Когда древние поэты рассказывали о силе музыки, они всегда вспоминали имя Орфея — величайшего певца, чей голос мог укротить бурю, остановить войну и заставить плакать даже камни. Говорили, что его мелодии переплетались с дыханием мира, а лира звенела так, будто сама судьба подыгрывала ему. Но даже гений не может укрыться от трагедии, если так велят боги.
Эвридика вошла в жизнь Орфея, как мягкое солнце раннего утра. Она была легка, словно порыв ветра, и прекрасна, как свежий цветок среди тёплого луга. Их любовь вспыхнула мгновенно — чистая, искренняя, без остатка. Они казались неразлучными, словно сама природа соединила их навечно. Но судьба не терпит идеала.
В день, когда солнце стояло особенно высоко, Эвридика, гуляя по зелёным холмам, наступила на скрытую в траве змею. Яд проник в её тело, и жизнь покинула её так же вдруг, как пришла. Мир Орфея растворился. Музыка умолкла. Он остался один, среди эха собственных песен.
Но Орфей не смирился. Он решил сделать невозможное — спуститься в царство мёртвых и вернуть свою любовь. Ни один живой человек не осмеливался пройти путём теней, но музыка Орфея была сильнее страха. Когда он вошёл в подземный мир, даже призраки остановились, вслушиваясь в его мелодию. Река Стикс замедлила свой тёмный поток, и лодочник Харон — суровый страж перехода — впервые поколебался. Но Орфей играл, и звук его лиры напоминал свет, который ищет путь в самую густую тьму. Харон уступил.
Во дворце Аида царила вечная тишина. Сам владыка подземного мира, обычно холодный и непреклонный, слушал песнь Орфея с неподдельным вниманием. Даже Персефона, королева мёртвых, почувствовала, как внутри неё отозвались давно забытые человеческие эмоции. Песня была о любви, такой чистой, что не требовала доказательств. О тоске, такой глубокой, что могла разорвать само время. О надежде, которая выживает даже там, где нет света.
Аид сделал невозможное — он согласился отпустить Эвридику. Но поставил условие: Орфей должен идти к выходу первым и не оглядываться, пока оба не окажутся на поверхности. Только тогда её душа вновь станет живой.
Орфей согласился, хотя сердце его металось между радостью и страхом. Он слышал за собой мягкие шаги — шаги Эвридики. Тысячи теней шептали ему вслед. Путь был долгим, бесконечным, и каждый поворот казался похожим на предыдущий. Он не видел её, он мог лишь верить.
И вот, впереди — заветный свет. Последние шаги. Только выйти наружу — и всё окончится. Но страх оказался сильнее. Что, если её нет? Что, если всё это иллюзия? Что, если боги лишь играют с ним?
На грани выхода Орфей оглянулся.
Лишь на мгновение. Лишь одним взглядом. Но этого было достаточно, чтобы нарушить клятву. Эвридика протянула к нему руки — и тут же стала призрачной дымкой. Её взгляд был не гневен — он был печален. Она прощала его. Но судьба — не прощала.
Орфей снова оказался один. Боги больше не дали ему второго шанса. А его музыка — стала ещё прекраснее, но навсегда печальной. Говорят, что в каждой песне Орфея до сих пор звучит её голос… эхом из мира, куда живые входят лишь раз.
Информация по комментариям в разработке