Мужики, сегодня я вам расскажу про одну спецоперацию. Представьте себе такую картину. Пот под трофейным китайским лифчиком разъедает кожу, смешиваясь с лессовой пылью. Когда замираешь в камнях на восемь часов, эта смесь превращается в наждак. Сначала чешется лопатка, потом начинает гореть поясница, где брезентовые лямки впиваются в плечи под весом БК и двух фляг. Двигаться нельзя. Даже пальцем ноги пошевелить нельзя — любой шорох в разреженном воздухе слышен далеко. Пятки немеют через сорок минут, через два часа перестаешь чувствовать икры, а к четвертому коленные суставы будто залили свинцом.
В ту ночь на выходе под Кандагаром, в «зеленке» у кишлака Спинахула, пахло сухой полынью, овечьим навозом и гнилой водой из арыков. Мы лежали на скальном выступе. За день он раскалился, отдавая тепло в живот, а к двум часам ночи остыл и начал вытягивать его из костей. Теплообмен работает против тебя, начинается мелкая дрожь. Главная задача в засаде — не дать ей перейти в стук зубов. Челюсти сжимаешь до хруста, чтобы не выдать себя.
В окуляре НСПУ мир выглядит как мутное зеленое болото. Картинка зернистая, «снежит», от любого блика прицел засвечивается, и на пару секунд слепнешь. Но мы ждали не огоньков. Мы ждали тень. Не караван с «Зушками» и китайскими эрэсами, а одного человека. Проводника. Того самого «духа», который знал тропу «85». По данным разведки, этот старик водил группы через такие щели, где пройти невозможно. В штабе его называли «объектом», между собой — «Лисом».
СВД — тяжелая, особенно на весу. Сошек нет, приходится подкладывать скатку или упираться локтями в щебень. Локти сбиты, но боли не чувствуешь. Группа прикрытия — четверо с АКС-74, у каждого на стволе ПБС-4. Звук выстрела — резкий хлопок, похожий на удар ладонью по столу, на ветру почти не слышен. Патрон УС с черно-зеленой маркировкой имеет крутую траекторию, как у мины. Надо брать поправки, о которых в наставлениях пишут вскользь, а на практике узнаешь, когда пуля уходит ниже цели.
Тишины в горах нет. Где-то осыпался камешек — сразу напряжение. Ветер или враг? Внизу, в русле, закричал шакал. Приходится фильтровать: отсекать природное, искать механическое. Скрип подошвы о камень. Чирканье ткани о колючку. Глухой стук палки. Проводники ходят с посохами, прощупывая тропу в темноте.
Около 03:15 в прицеле появилось движение. Пятно, чуть темнее скал. Двигалось рвано, замирая через каждые три-четыре шага. Шел опытный, сливался с рельефом. Стоило отвести взгляд — потеряешь. В наушнике рации раздался едва слышный двойной щелчок тангенты. Командир соседней группы дал знак: «Вижу».
У проводника была странная походка. Он не переставлял ноги, а мягко ступал, перенося вес с пятки на носок. На нем был длинный пирухан, который в прицеле ночного видения светился ярко-зеленым, и жилетка. Оружия видно не было, но такие люди не ходят без ножа или пистолета за поясом. Он остановился в тридцати метрах от нашей лежки. Я видел через оптику, как он повернул голову. Борода, глубокие складки у глаз, небрежно намотанная чалма. Он принюхивался. Эти люди чуют запах чужого мыла, табака или оружейной смазки за версту. Мы не мылись неделю, не курили сутки, но риск обнаружения оставался высоким.
Палец на спуске. Свободный ход выбран. Нужно брать живьем. Выстрел из 7,62 разнесет ему колено или плечо, и он станет бесполезен для допроса из-за болевого шока. План был другой: захват. Группа захвата — двое крепких ребят — уже сместилась ниже по склону. Они ждали, когда он войдет в «мертвую зону» между двумя валунами.
Там, внизу, грунт был мягче, больше песка. Проводник сделал шаг, другой. Он был уверен, что прошел опасный участок. Камень под его левой ногой, внешне надежный, пополз вниз. Короткий скрежет. Проводник взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, и в этот момент из тени скал метнулись две фигуры. Сбили с ног мгновенно. Ни крика, ни выстрела. Только глухой удар тела о землю и характерный звук выбиваемого из легких воздуха.
Информация по комментариям в разработке