Скачать или смотреть НЕМЦЫ ПЛАКАЛИ, НО БЫЛО УЖЕ ПОЗДНО! ТАНКИ УНИЧТОЖЕНЫ СОВЕТСКОЙ СМЕКАЛКОЙ!

Мыльная стружка сыплется в топливный бак немецкого танка. Декабрь тысяча девятьсот сорок четвёртого. Подмосковье. Минус семьдесят два градуса. Это история о том, как четырнадцать штрафников с десятью кусками хозяйственного мыла остановили сорок бронированных машин вермахта.

Третье декабря тысяча девятьсот сорок четвёртого года. Двадцать три часа ноль-ноль. Землянка на окраине деревни Крюково. Сержант Андронов стоял перед четырнадцатью бойцами и понимал. Половина из них не доживёт до рассвета.
Керосиновая лампа дрожала на грубом столе из снарядного ящика. Тени прыгали по бревенчатым стенам. Дым от самокруток слоями висел под потолком. Четырнадцать пар глаз смотрели на него. Пять белорусов. Девять казахов. Все — штрафники. У каждого за спиной своя история. Кто-то не выполнил приказ. Кто-то отступил без команды. Кто-то сказал лишнее при политруке. Военный трибунал собрал их вместе. Искупить вину кровью.
Андронов развернул карту. Руки не дрожали. Инженер нефтеперерабатывающего завода из Уфы. Тридцать четыре года. Худое лицо с глубокими морщинами вокруг рта. Глаза — серые, воспалённые от недосыпа. В штрафную роту попал за то, что отказался подписать ложный отчёт о потерях горючего. Начальство разворовывало дизельное топливо. Андронов отказался покрывать. Начальство не простило. Трибунал оформил «дезорганизацию боевого снабжения». Три месяца штрафной роты.
Но именно его инженерное прошлое — шесть лет на нефтеперерабатывающем заводе, где он изучил поведение дизельного топлива при любых температурах — давало единственный шанс.
«Товарищи», — начал он негромко. Голос ровный. Без пафоса. Так разговаривают с людьми, которым нечего терять. Людьми, которые знают цену каждому слову.
«Приказ штаба фронта. Любой ценой остановить продвижение немецкой танковой колонны. Сорок единиц бронетехники. Направление — Москва.»
Повисла тишина. Она была плотной. Физически ощутимой. Как ватный тампон, которым затыкают рану.
Рядовой Ержанов — казах из Караганды — посмотрел на свои руки. Крупные. Обмороженные. С чёрными трещинами на костяшках. Кожа содрана на указательных пальцах — от затвора винтовки на морозе. Сорок танков. У них — ни одного противотанкового орудия. Ни одной мины. Четырнадцать винтовок Мосина, шесть ручных гранат РГД-тридцать три и один ручной пулемёт Дегтярёва с тремя дисками по сорок семь патронов.
«Артиллерии не будет», — продолжил Андронов. Произнёс это так же спокойно, как говорят «завтра дождь». «Миномётов не будет. Подкрепления не будет. Ближайшая стрелковая дивизия — в восьми сутках марша. Наша задача — задержать колонну до её подхода.»
Младший сержант Комаров — белорус из-под Гомеля, бывший тракторист — хмыкнул негромко. Не от дерзости. От понимания. Четырнадцать человек против сорока танков без артиллерии — это не бой. Это расстрел. Это приговор, оформленный как боевой приказ.