Сожжена дотла чужая вера,
жертвенники пеплом по земле.
Сколько видит глаз — лежат в золе
храмы, а над ними дух Химе́ры —
жаркое дыхание Алей.
Посреди пустого пепелища,
пастбища под пар на сотни миль —
Джослин в Вавилоне строит шпиль,
силами больных, рабов и нищих,
чтоб под ним похоронить Рахиль.
В этакую пору всякий слабнет
духом, телом, мыслью и мечтой.
Не спасет заблудшего ничто,
ни лампа́дки чад за мраком ставней,
ни луны поблекший блеск ночной.
Страшно?!! — А ты иди вперёд!
Зубы стисни, терпи, и иди!
Не зови никого, никто не придёт,
и не встретит тебя впереди.
Не проси о помощи, не те времена,
чтобы ждать добра от тех, кто вокруг.
Не ищи меня!
Не зови меня!
Враг ничем не хуже, чем друг.
Темнота поднимет свои шторы,
зажигается рассвет как свеча.
Не руби швартовы слов сгоряча,
помолись по свиткам, которые
ты своей рукой размечал.
Всякому прощение доступно,
только попроси — и твоё.
Воет в тишине, как койот,
пономарь играет по-крупному:
арию Набукко поёт.
Мысль, лети на золотых крыльях,
голубем почтовым к чертям!
Знать, пора платить по счетам.
Не тебе могилу разры́ли —
не тебе и отходну́ю читать.
Страшно?!! — А ты иди ко дну!
Закрой глаза и даёшь полный вниз.
А пока ты тонешь, я тут прикорну,
не зови меня на сцену на бис.
Не проси о помощи, забудь имена
тех, кого накрыла скрижалей плита.
Не ищи меня! Не зови меня!
Даже если будут пытать.
Информация по комментариям в разработке